Архимандрит Ианнуарий (Ивлиев)#Евхаристия#ПричастиеДействительно, пример с концом 11-й главы Матфея я использовал во вводной беседе по посланиям Павла. Я и забыл об этом, так как это было лет 15 назад. Но этот яркий пример полного расхождения герменевтики с экзегезой напомнил мне сейчас о тех словах, которые я некогда писал тебе: Синод отлучил Толстого от Церкви за кощунство, допущенное им в романе „Воскресение“. Но при этом самое поразительное — то, что синодалы мыслили точно так же как Толстой. Только что прикрывали свои мысли благочестивыми, якобы богословскими, измышлениями.
Попытаюсь в немногих словах пояснить это. Сначала процитирую то место 39-й главы первой части „Воскресения“, которые и вызвали всю бурю (мною выделены самые важные моменты):
„Сущность богослужения состояла в том, что предполагалось, что вырезанные священником кусочки и положенные в вино, при известных манипуляциях и молитвах, превращаются в тело и кровь бога. Манипуляции эти состояли в том, что священник равномерно, несмотря на то, что этому мешал надетый на него парчовый мешок, поднимал обе руки кверху и держал их так, потом опускался на колени и целовал стол и то, что было на нём. Самое же главное действие было то, когда священник, взяв обеими руками салфетку, равномерно и плавно махал ею над блюдцем и золотой чашей. Предполагалось, что в это самое время из хлеба и вина делается тело и кровь, и потому это место богослужения было обставлено особенной торжественностью.
— „Изрядно о пресвятей, пречистой и преблагословенной богородице“, — громко закричал после этого священник из-за перегородки, и хор торжественно запел, что очень хорошо прославлять родившую Христа без нарушения девства девицу Марию, которая удостоена за это большей чести, чем какие-то херувимы, и большей славы, чем какие-то серафимы. После этого считалось, что превращение совершилось, и священник, сняв салфетку с блюдца, разрезал серединный кусочек начетверо и положил его сначала в вино, а потом в рот. Предполагалось, что он съел кусочек тела бога и выпил глоток его крови. После этого священник отдёрнул занавеску, отворил середние двери и, взяв в руки золочёную чашку, вышел с нею в середние двери и пригласил желающих тоже поесть тела и крови бога, находившихся в чашке“.
Понятно, что Толстой просто следовал учению Церкви, согласно которому так называемые „установительные слова“ Иисуса Христа за Тайной Вечерей („Приимите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое; сие творите в Мое воспоминание“ и далее о крови Нового Завета) воспринимались БУКВАЛЬНО. Чтобы как-то оправдать и пояснить этот абсолютно невозможный ни для одного иудея акт антропофагии (и даже абсурдной теофагии), в Церкви были изобретены уловки из псевдофилософских понятий „пресуществления“ (католики) и „преложения“ (православные). На самом же деле ларчик просто открывается».из письма // ИсточникДоп. ссылка
